Natasha (natalyushko) wrote,
Natasha
natalyushko

Еще одна сказка для "Заповедника сказок". Аутентичное.

Для "Заповедника сказок", проект № 75, "День музыкальных сказок 2".

Заповедник Сказок





Listen or download Anonimous Track 18 for free on Prostopleer

АУТЕНТИЧНОЕ

- Хак! Хак-хак!.. Тах!..
Какой ветер! Поземка задувает, закручивает колючий снег, бьет в лицо. Нарты скользят по насту и кренятся на торосистом льду морского побережья так, что едва не опрокидываются. Но Тегрыгын, хоть и молод, каюр опытный и команды собачьей упряжке подаёт вовремя. «Хак» – вперед, «Сте-сте» – направо, «Тах» – налево... Вожак Чирынай неказист на вид, но лапы у него крепкие и свое дело он знает. Собаки сыты – рыбы им сегодня дали много, - поэтому бегут резво и весело.

- Хак! Хак-хак! - Тегрыгын легонько подстегивает собак остолом.
Собаки недовольно оборачиваются на бегу: «Да, хозяин, стараемся изо всех сил!» Время от времени то одна, то другая перепрыгивает через потяг или перелезает под ним, меняя нагрузку на плечи.
И все-таки Тегрыгын волнуется – не догонят, ох, не догонят они Рултк-ынкэва! Тот уехал со стойбища два с половиной часа назад и теперь уже точно успевает со своим пассажиром в посёлок как раз к вертолету. В почтовой упряжке Рултк-ынкэва сегодня самые сильные и быстрые собаки. Вся его нартовая колея просматривается на снежной целине как на ладони – не успела еще метель замести следы. По следам идет Тегрыгын. И явно опаздывает.

В погоню Тегрыгына послала его мать, Галга-ны. Галга-ны – шаманка. Нет, не такая, как этот дурачок Еттувьи. Хотя, дурачок-то он дурачок, а хитрый. Сколько раз приезжали на стойбище всякие люди с камерами, фотоаппаратами и машинками для записи. Как приедут, Еттувьи тут же напяливает на себя драную оленью шкуру, на голову навешивает висюльки, которые привез когда-то из Анадыря, втыкает в шапку перья, хватает бубен с колотушкой и начинает прыгать, как ненормальный, выкрикивать всякую чушь, какая на ум придет, завывать, закатывать глаза и долбить в бубен. А эти довольны: языка они не знают, снимают его, фотографируют, записывают. А потом он у гостей то шапку новую выпросит, то бутылку, а то и денег дадут. Жалко, что все на стойбище пообещали Еттувьи больше не смеяться и никому из приезжих не рассказывать, что никакой он не шаман, а обычный пьяница.

Нет, мать Тегрыгына не такая. У них по женской линии идет: ее бабушка учила, а ту прабабка. Вот была шаманка! Старики помнят. Медведя могла голосом остановить. Море успокаивалось, когда она камлала.
У матери Тегрыгына тоже сила есть. Боль заговаривает, лечит, в родах помогает. Праздник байдары – первый выход в море, - Галга-ны зовут. Кита забьют – Галга-ны прощения у него просит от всех, чтобы его душа рассказала другим китам, что встретили его тут хорошо, и что можно в эти места в следующем году приходить. Перед началом охоты на тюленей тоже Галга-ны приглашают. Погоду вот недавно, как в возраст вошла, начала менять. Это не всякий шаман может, даже мужчина. А у нее получается. От прабабки у матери маска предка-шамана из барсучьей кожи, от прабабки еще сосновая колотушка и курительная трубка. Главная же вещь – трость из кожи, дерева и бронзы. Ее Галга-ны получила, когда ее в шаманы посвящали. Много разных важных амулетов и талисманов против злых духов есть у Галга-ны, и никому она их в руки не дает. Даже сыну. Была бы дочь, может быть, и передалось бы ей что-то от матери, а сын – нет. Мать так ему и говорила: "Хороший ты каюр, Тегрыгын. Но не шаман".

Галга-ны славы не любит. Живет отдельно от всех, в землянке. Даже с сыном редко видится. Позовут – придет, поможет, а так, чтобы на камеру какие-нибудь обряды показывать – нет. Просит всех, чтобы чужим не рассказывали, кто она да что.

И этот бы последний не узнал, Андрей. Не узнал бы, если бы не дурачок Еттувьи. Андрей - он не как те, которые к ним раньше приезжали. Он и вправду кое в чем понимает. Даже ни разу не сказал слово «однако», которое так любят повторять люди с большой земли. Скажут «однако», и смеются. Андрей не такой. Он со стариками разговаривал с почтением, уважительно. И даже с женщинами уважительно.

Тегрыгын сразу заметил, что кривляния Еттувьи Андрею не по душе. Андрей было начал его записывать, а потом даже машинку свою выключил. Морщился всё, бородой своей качал. И полдня еще у всех оленеводов выспрашивал, нет ли кого другого, кто бы по-настоящему шаманил. Всё говорил, что хочет записать... это... атентичное. Но оленеводы молчали. И жены их тоже. И дети молчали. И Тегрыгын, конечно, молчал, хотя у него мать шаманка.

Это всё было в первый день, как Андрей приехал. Андрей тогда в яранге у Еттувьи остался ночевать. У Еттувьи всегда останавливаются все, кто с большой земли приезжает.
А на второй день у Еттувьи живот прихватило. Пришлось ему звать Галга-ны. А кому еще лечить-то? Доктора когда дождешься из поселка. Да и что доктор? Толку от него никакого.
Вот так.

Пришла Галга-ны в ярангу к Еттувьи, а Андрей у него сидит, пишет чего-то. Хоть Галга-ны и попросила Андрея выйти, когда принялась лечить, а он всё равно всё слышал, топтался около яранги.
Галга-ны Еттувьи предупредила, чтобы он Андрея к ней не подсылал. Но этот глупый Еттувьи всё равно подослал. Андрей Галга-ны долго уговаривал, чтобы она ему камлала и в бубен била. Мать не согласилась. И не сказала Андрею, что ей надо было скоро очень важный обряд совершать. Холод сильный долго в этом году стоит, олени падают. Май уже, а снега много лежит. Оленям еда нужна, людям еда нужна, надо духов просить, чтобы холод уходил. Большой обряд, серьезный. Андрей про него ничего не знал – туда чужих никак нельзя пускать. А Еттувьи, дурачок, ему проболтался.

Андрей умный, он сам на обряд проситься не стал, а дал Еттувьи свою записывающую машинку. Кто бы про это узнал? Никто бы не узнал. Если бы Еттувьи сам не рассказал.
Андрей сегодня утром уехал в поселок на почтовой упряжке Рултк-ынкэва. Еттувьи его проводил, вернулся на стойбище и давай хвастать: «Мне Андрей часы подарил!»
Часы хорошие, правда. Тяжелые, блестящие. За что глупому Еттувьи такие часы? Тут-то он и проговорился, что носил записывающую машинку на обряд к Галга-ны. И записывал всё – как Галга-ны, сидела у входа в землянку, смотрела на край неба и моря, и вызывала духа-помощника, как пела заклинания, как била в бубен колотушкой, разговаривала с духами, как принесла в жертву молодого оленя, как пила травяной настой, курила листья багульника и громко смеялась... Все другие просто вокруг стояли, слушали, смотрели, а Еттувьи держал в руке Андрееву машинку и всё записывал.

Как рассердилась старая Галга-ны, мать Тегрыгына, когда узнала, что глупый Еттувьи отдал Андрею ее голос! Как закричала на Еттувьи, застучала ногами, затрясла своим посохом!Что наделал глупый Еттувьи! Андрей – умный, он сам плохого не сделает, но он отдаст машинку другим дурным или глупым людям, и будет беда!
Собирайся скорее, сын, Тегрыгын. Отправляйся в погоню. Догони упряжку Рултк-ынкэва, предупреди Андрея. Если понадобится, отбери у него записывающую машинку. А то плохо будет! Беда будет!..

- Хак! Сте-сте!
Тегрыгын подгонял упряжку изо всех сил. Вот уже показались антенны – поселок близко...
Каюр запрокинул голову. Над длинными бараками и серыми ангарами зажужжал, завис и, покачнувшись, полетел в сторону вертолёт.
Всё, улетел Андрей, увёз машинку с голосом Галга-ны. Тегрыгын опоздал. Теперь беда будет.


Сын этно-музыколога, профессора Андрея Сергеевича Гинзбурга Иван, в миру - ди-джей И-ги, третий день пропадал на родительской даче в Купавне. Он сидел перед микшерным пультом в огромных наушниках, двигал рычажки, давил на клавиши синтезатора, и аж подпрыгивал на стуле от удовольствия. Отцовские экспедиционные записи на этот раз были фантастически хороши. Особенно последний трек – из него И-ги точно сделает бомбу. Этот альбом должен выстрелить!

Нельзя сказать, чтобы отец был в восторге от увлечения Ивана: «Зачем было с такими проблемами поступать в консерваторию, чтобы потом заниматься идиотизмом? Этой вашей электронной умца-цой?» - ворчал он. Но иногда профессор всё же снисходил до забав легкомысленного потомка и, возвратившись из очередной экспедиции, давал сыну на разграбление самые интересные записи.
Ваня экспериментировал с хриплыми голосами реликтовых деревенских бабушек и дедушек, накладывая на них то африканские барабаны, то ритмы регги, то гавайскую укулеле. Резал записи на кусочки, перекраивал, пускал задом наперед... Словом, творил. В результате порой получались весьма забавные штучки.

Вот и теперь. Последние несколько треков с завыванием, хрипами, хохотом и уханьем какой-то северной тетки Иван переслушивал уже в восьмой раз. Крутил туда-обратно, пробовал микшировать и так и сяк. Получалось нечто невообразимое! Правда уже трижды приходилось прерываться и бежать в сортир. В животе неприятно урчало – видимо, щи вчерашние поплыли, не надо было их разогревать.
Так, на чем мы остановились? Этот поворот кладем на ритмическую основу, здесь звука добавим. Сначала пустим кусочек прямо, теперь развернем... Делим на отрезки, накладываем реверберацию, микшируем с криками попугаев... Теперь можно свиста немножко вставить и, пожалуй... Пожалуй... Саксофон! Да, здесь он будет очень уместен.

Иван поёжился. Откуда-то сквозило. Надо отцу сказать. Месяц назад только стеклопакеты на даче поставили.

За занавешенным окном профессорской дачи с пожухлых вишен осыпались заиндевевшие белые цветы. Ветер поднимал их и закручивал поземкой над быстро покрывающейся ледяной коростой почвой. Камешком стукнулся о землю замерзший майский соловей. Темнело. Над подмосковным дачным поселком искрилось и переливалось северное сияние...
Tags: Заповедник сказок, словоблудие, творчество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments