Natasha (natalyushko) wrote,
Natasha
natalyushko

"Заповедник сказок". Проект 115, "День Тридевятого царства". Сказка "Свадебные обряды и традиции..."

Вот проект:
http://zapovednik-2005.livejournal.com/503283.html

А это моя сказка:


СВАДЕБНЫЕ ОБРЯДЫ И ТРАДИЦИИ ТРИДЕВЯТОГО ЦАРСТВА

- Так, давайте сначала. Значит, вы вошли...

- Я вошёл.

- Припадая на правую ногу. На правую?

- Да, чёрт возьми НА ПРАВУЮ! И почёсывая ПРАВУЮ ягодицу!! В точности, как на репетиции!!!

Принц так разволновался, что на последнем слове дал петуха.

Маленький толстенький герцог выразительно зыркнул в сторону боярина-советника, потянул принца за рукав, аккуратно усадил на стул с высокой резной спинкой и чуть придвинул стул к богато накрытому столу.

- Не горячитесь, ваше высочество, прошу вас...

- А чего он! - принц шмыгнул носом. - Я уже второй раз рассказываю, а он всё «сначала», «сначала»...

Боярин-советник опустил голову, пригладил длинные усы:

- Эх, молодость... Ваше высочество, если понадобится, вы расскажете мне всё и в третий, и в четвёртый раз. Мы будем проговаривать все подробности вашего сватовства к царевне до тех пор, пока не докопаемся до причины отказа. Мне, как и вам, важно понять, почему после такой серьёзной подготовки мы потерпели фиаско. В конце концов, это удар и по моему самолюбию. Как-никак, я в Тридевятом лучший специалист по традиционной культуре.

- О, мы всегда об этом помним! - воскликнул герцог. - Как только до нас дошли вести о судьбе четырёх предыдущих соискателей...

- Пяти. - Боярин-советник отвечал герцогу, но смотрел на принца.

- Разве? Вот, видите, ваше высочество, я же говорил, что соискателей было больше.

Толстяк никак не мог отойти от принца. Поправлял ему то букли, то кружевной воротник, то расшитую золотом перевязь. Принц слабо сопротивлялся. Наконец не выдержал, резко перехватил руку своего придворного. Герцог на секунду замер, затем зачем-то обогнул стол, резво подскочил к боярину, попытался поправить соболью накидку и ему, но советник так брезгливо дёрнул плечом, что толстяк тут же спрятал руки за спину. Наклонился к самому боярскому уху:

- Тем более! Целых пять соискателей получили от царевны Аграфены отказ! Как только мы с его высочеством об этом узнали, мы сразу же связались с вами.

Боярин не знал, куда деться от назойливого собеседника. Привстал. Пересел на соседний стул. Передвинул тарелку. Герцог наконец понял, мелко закивал, тихонько присел на небольшой табурет поодаль от стола.

Боярин по-прежнему внимательно смотрел на принца:

- Кроме того, я терплю убытки.

На этих словах герцог громко двинул табурет. Советник поморщился, оглянулся.

- Да, ваша светлость, я не забыл. Половина гонорара будет возвращена вам сегодня же вечером. Я помню условия - согласно четвёртому разделу договора, при отрицательном результате пятьдесят процентов суммы возвращается соискателю.

Герцог сделал удивлённые глаза, замахал руками:

- Что вы, что вы, Изосий Селивёрстович! Не горит! Можно завтра с утра. Мы отбываем только в четверг, проживание оплачено ещё на двое суток. И потом - вы же работали! Столько для нас сделали. Два месяца подготовки! Репетиции, видео- и аудиоархивы, ночи за библиотечными фолиантами, редкие документы... Никто, кроме вас, так хорошо не натаскал бы его высочество к встрече с её высочеством! Мы высоко ценим вашу работу, очень высоко, поверьте. Впрочем... Если можно, серебром. Или лучше на карточку. Номер я продиктую.

Толстяк ловко достал из потайного кармашка портмоне. Боярин закатил глаза:

- Ради бога! Никаких карточек! Мы же с вами обсуждали - никаких официальных финансовых операций! Только наличные. Я передам вам всю сумму в конверте.

Надул щёки. Шумно выдохнул. Пристально посмотрел в глаза герцогу:

- Ваша светлость, я по-прежнему надеюсь, что моя помощь его высочеству останется в тайне.

- О, разумеется! - спохватился толстяк. Вскочил с табурета, хотел было опять приблизиться к боярину, но тот так глянул из-под бровей, что герцог снова присел. - Безусловно! Мы понимаем, что ваш статус не позволяет...

- Мой статус тут совершенно не при чём. Как вы знаете, я был научным консультантом царевны Аграфены, когда она защищала диплом, а потом писала диссертацию на тему «Свадебные традиции и обряды Тугдомской волости Верхнеусоринского уезда Смятной губернии».

- Да-да, это было отмечено в релизе. Когда объявили тендор на соискание руки её высочества, в её краткой биографии уделялось особое внимание интересу царевны к традиционной культуре Тридевятого царства. Именно поэтому мы к вам и обратились.

-... и вы должны понять, что, соглашаясь подготовить принца к сватовству я, в сущности, совершил преступление. Преференции для того или иного претендента на руку и сердце царевны - вопрос политический. В нашей Думе это могут расценить как лоббирование интересов определённых сил, поддерживающих налаживание отношений с вашим королевством и, соответственно, нагнетание и обострение отношений с враждебной вам Синеградией. В случае огласки меня могут привлечь за измену. А это четвертование, чтобы вы понимали.

Боярин замолчал. Снял высокую соболью шапку, аккуратно надел её на деревянного болвана. Под шапкой на боярской голове обнаружилась бархатная зелёная тюбетейка с вышитыми бисером петушками. Принц не сдержался, нервно хихикнул. Изосий Селивёрстович выразительно глянул на него. Молодой человек прикрыл рот ладонью.Но опять не сдержался, прыснул. Замахал руками, отвернулся к окну.

Советник выдержал паузу. Театрально махнул длинным рукавом тяжёлого кафтана, под которым скрывался строгий деловой костюм, продолжил:

- Тем не менее! Давайте, всё же, поймём, что мы упустили? Какую традицию не соблюли, какой обряд не учли, в какой церемонии допустили ошибку. Итак, вы вошли в залу. Кто там был ещё, кроме царевны Аграфены?

- Да никого... - пожал плечами принц. - Прислуживали за столом две какие-то мамки-няньки.

- Дальше?

- Дальше - что? Поклонился. Три наклона вперёд - руки на животе, два влево, два вправо, и ещё один вперёд, средний палец левой руки у левой ноздри. Как на видео.

- Так. Глаза открытыми держали?

- Что вы меня на мелочах ловите! - опять закипятился принц. - Как мальчишку, честное слово! Закрытыми я их держал. Закрытыми! А на последнем наклоне приоткрыл правый глаз и скосил его носу. Мы с вами пересматривали ролик раз двадцать! Того вашего клошара, мужичка в рогоже... как бишь его?

- Афиноген, - тихонько подсказал герцог.

- Вот-вот, Афиногена, с его кривым слезящимся оком, я потом в кошмарных снах видел.

Боярин усмехнулся:

- А вы как думали! Аутентичные носители традиции - они такие. В них, ваше высочество, и сермяга, и рожон. А на слезящиеся глаза вы внимания не обращайте. Это часть образа. Как реагировала царевна?

Герцог, уже успевший пересесть за широкий дубовый стол по правую руку от принца, заботливо пододвинул его высочеству лохань с винегретом. Облизал и протянул массивную деревянную ложку. Приторно оскалился на советника:

- Поначалу реагировала весьма благосклонно. Даже улыбалась.

Принц брезгливо поковырял деревянной ложкой в лохани. Отодвинул.

- Да уж... Улыбалась. В гробу с такой улыбкой лежать.

- Это нормально. Это в традиции, - кивнул боярин. - Продолжайте. Вы поприветствовали царевну комплиментами?

- Конечно.

- Подробнее пожалуйста, - боярин достал айфон, включил камеру и направил её на принца: - Если можно, дословно и с интонациями.

Принц встал из-за стола, вышел на середину залы. Подтянул пышные в лентах шорты. Кривляясь, склонился в поклоне, набрал в грудь воздуха и выдохнул единым махом:

- Царевна же Аграфена, дщерь царя Лаврентия, девица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны великы, светлостию блистаяся; когда же в жалобе слезы изо очию испущаше, тогда наипаче светлостию блистаху зелною; бровми союзна, телом изобилна, млечною белостию облиянна; возрастом ни высока ни ниска; власы имея русы, велики, аки трубы, по плещам лежаху. Во всех женах благочиинийша и писанию книжному навычна, многим цветяше благоречием, воистинну во всех своих делах чредима; гласы воспеваемыя любляше и песни духовныя любезне желаше!

Герцог расчувствовался, достал из рукава платок, промокнул глаза.

Боярин тоже посветлел лицом. Трижды хлопнул в ладоши. Пробормотал в усы:

- Всё-таки он выучил. Подумайте, всё-таки выучил. Ни единой ошибки, и почти без акцента. - И громче добавил: - Не ожидал, право слово, принц, не ожидал. Браво.

- Да-да, царевна Аграфена даже заслушалась, - расстроганно кивал герцог. - Щёчки зарумянились. Изволила с трона встать, к его высочеству подойти и руку ему пожать.

Принц был горд. Он вернулся к столу, с хрустом разломил цыплёнка и вгрызся в него всем лицом. Недожевав, продолжил рассказывать:

- А потом уже я шёл строго по монографии.

- По какой монографии? - поднял брови советник. - О берестяных грамотах Чижова-Малотобогатова? Или Скубичевской, о Круглогородских свитках?

- О грамотах. Оттуда тоже брал комплименты. Ну, помните, мы с вами штудировали? Пронзительный взгляд совы, летящей над чертополохом, осанка болотной выдры... Потом ещё процитировал царевне кусочек про свежесть лица, вызванную отсутствием холеры, золотухи и аппендицита.

Боярин пошамкал губами.

- М-да. Золотуха - это хорошо. Золотуха - это аутентично. А аппендицит вы, ваше высочество, зря приплели. Аппендицит - не в традиции. Насколько я помню, в монографии аппендицита не было.

- Я как по-красивее хотел...

- А не надо по-красивее. Надо как диктуют источники. Вот чуму не упомянули. А зря. Оспу, опять же. Между тем, Чижов-Малотобогатов о них писал.

- Оспу я ему подсказывал, - ввернул герцог. - Подсказывал же, ваше высочество?

- Ну, подсказывал... Но неловко как-то было. У царевны бабушка от оспы скончалась месяц назад.

- Так именно! Пришлось бы как раз кстати! - Боярин осушил серебряный кубок с пенным белым квасом. Вытер повисшие усы рукавом. - Однако, продолжим. Давайте пройдёмся по меню. Что подавали?

Принц снова пожал плечами:

- Как-то всё не традиционное. Ни мышей в простокваше, ни крыльев вороньих верчёных с бузиной. Ваша лекция «Аутентичная кулинария Тридевятого царства» даже и не пригодилась. Ждал всё солёных помадок с еловыми орешками, а вместо них какой-то пирог вынесли...

- Расстёгивай! - внезапно выкрикнул герцог.

Советник от неожиданности дёрнул пуговицу пиджака и вырвал её с корнем. Удивлённо посмотрел на ладонь. Перевёл взгляд на толстяка.

- Что вы имеете в виду?

- Ох, простите, Изосий Селивёрстыч... Но пирог назывался именно так! Расстёгивай. Я хорошо запомнил. Ещё хотел сразу вам отзвониться, спросить. Мы на репетициях его, кажется, не проходили. Зело вкусный! Зело! - герцог смаковал слово на языке.

Боярин что-то сообразил, глухо засмеялся:

- А-а... Вы, видимо, имеете в виду расстегай. Да, есть и такое блюдо в кухне Тридевятого царства. - Прокашлялся, замялся на мгновение. - Очень редкое блюдо. Очень. Настолько, что мне и в голову не пришло разбирать с вами на тренингах связанную с ним обрядовость. Удивлён, что вам подали именно расстегай. Это большая честь. Скорее уж принесли бы береничник с култяпкой и сафьяновым припёком, грибы для которого собирают в новолуние на южных склонах Рдюшской гряды. Но никак не расстегай! Я вас поздравляю - большая удача попробовать подобное блюдо, да ещё на приёме у царственной особы. Я сам ел его всего дважды в жизни.

- Вот как? - поднял брови принц. А по мне, так просто пирог с курицей. И ещё с какой-то начинкой, не разобрал... Впрочем, вполне съедобный.

- «С курицей»! - передразнил боярин. - Если бы я стал перечислять вам, какие ингредиенты входят в состав расстегая и описывать, как он готовится, мы бы просидели здесь до завтра. Но я этого делать не стану. Потому что хочу услышать рассказ о том, как вы с герцогом вели себя за столом.

Принц скорчил скучную гримасу:

- Ах, как это всё утомительно, право! - откинулся на стуле и чуть было его не опрокинул. - Вели согласно вашим рекомендациям. Сливочного сбитня на репейном взваре, на который вы меня неделю натаскивали, на столе не обнаружилось, поэтому на спину царевны пришлось выплёскивать обычную сметану.

Советник кивнул:

- ...благо - такой вариант мы тоже проговаривали.

Принц, чуть раздражённо продолжил:

- Проговаривали, да. Аграфена, как вы и предупреждали, завизжала, стала возмущаться, звать охрану...

- ...в строгом соответствии с традицией.

- ...но я аккуратно заткнул ей рот заранее приготовленным льняным носком...

- ...красным в белый горошек! - ввернул герцог.

- Ну, разумеется, красным в горошек! - взвился принц, которому надоело, что его всё время перебивают. - Разумеется, в горошек! - И, пародируя голос сказителя, с «оканьем» пробасил: - «Согласно свадебной традиции Верхнеусоринского уезда».

- А покажите-ка, как вы это сделали, - не унимался боярин. Он встал из-за стола, подошёл к напрягшемуся разом герцогу, крепко взял его за плечи и подвёл к принцу. Поставил возле стола. Герцог вздохнул, покорно открыл рот.

Принц неохотно встал у герцога за спиной.

- Я заткнул царевне рот... Герцог, вы позволите? Носка нет, я платком заткну, он почти чистый. Вот так примерно. Затем вывернул руку... вот так...

Толстяк взвыл и поднялся на мысочки.

- ...и пока его светлость занимался нейтрализацией мамок-нянек, я вывел Аграфену в центр залы на кадриль. Из семи обязательных фигур удалось, правда, проплясать только две - подсечку и «там-сям-накосям» - и то, скорее не проплясать, а просто обозначить - но мне показалось, этого было достаточно.

Принц проделал с герцогом несколько заковыристых па, чуть не завалил его на пол. Красный, взмокший герцог рухнул на лавку рядом с окном, вытащил изо рта скомканный носовой платок, припал к щели в ставнях, пытаясь отдышаться.

Принц вернулся за стол.

- Далее я поцеловал царевну в нос. Она ожидаемо симулировала потерю сознания, хотя, симулировала довольно правдоподобно. Герцог произнёс связанным мамкам-нянькам положенные свадебные обращения: «У вас товар, у нас купец, у вас девица, у нас молодец, у нас шмель, у вас цветок, у нас ключ, у вас замок...» После чего мы удалились в свои палаты, оттирать сметану. Сметана у вас, в Тридевятом, замечу, качественная. Мой камзол так и не оттёрся - пришлось выкинуть. - Принц налил себе из трёхлитровой, разрисованной золотыми цветами банки пива. Отхлебнул. - И после всего этого, после того, как мы выполнили практически все обрядовые элементы, на следующий день мы получаем из дворца ноту о выдворении нас из царства в трёхдневный срок! Как прикажете это понимать, Изосий Селивёрстович?

Боярин хмурился и перетирал в пальцах усы.

- На первый взгляд, если верить вашим словам, придраться не к чему. И такая реакция царевны действительно непонятна... - Посмотрел на принца, который вытирал пивную пену с губ ладонью. - Так! А что вы пили?

- Пили? Водку. Квас. Узвар грушевый. Вот, пиво тоже пили. И вино ещё какое-то. Испанское, кажется. Всё, что было на столе, то и пили.

- А как пили?

- Обыкновенно. Согласно Поучению Акинфия Зашивенского: «Выпил - накорми домового». Глотнул, брызнул по углам залы, остальное вылил под стол.

Боярин побагровел:

- Что?!!

- А что?

Растерянный принц обернулся к герцогу за поддержкой, но тот, похоже, что-то уже понял, выпучил глаза, закрыл ладонями щёки, замычал и мелко закивал, дескать, вот мы маху-то с вами дали, ваше высочество!

Боярин-советник сдёрнул с болвана боярскую шапку, с размаху нахлабучил её на голову, запахнул оба длинных рукава вокруг пояса, словно завязал себя в смирительную рубашку, и заревел:

- Преподобный Акинфий писал: «СПЕРВА накорми домового, а ПОТОМ - выпей»! Сперва, слышите?! Я же давал список литературы! Я подчёркивал это место маркером! Специально ставил на полях восклицательный знак! - Изосий Селивёрстович опрокинул стопку анисовой. Передёрнулся. Подошёл к окну, распахнул ставни, подставляя лицо под сырой ветер. Выразительно постоял спиной к принцу и герцогу. Резко повернулся. Заговорил спокойно, тихо и страшно.

- Ну, теперь всё понятно. Вы выказали преступное неуважение к домовому, хранителю царского дворца. И после этого хотели, чтобы царевна согласилась отдать вам руку?! Не-ет, увольте, уважаемые соискатели! Царевна Аграфена слишком ценит наследие предков, слишком хорошо знает традиции Тридевятого царства, чтобы сквозь пальцы смотреть на такое вопиющее невежество! Так что пеняйте только на себя! Половину гонорара я вам, разумеется, верну...

- Нет-нет! - разом вскинулись принц и герцог, - не надо никаких денег!

Изотий Селивёрстович равнодушно пожал плечами: нет так нет.

Его высочество, растерявший весь свой королевский лоск, осунувшийся и посеревший, никак не мог успокоиться. Мял скатерть, вытирал платком испарину со лба:

- Да, это мой просчёт. Только мой. Настоящая преступная халатность. Как я мог забыть! Ну, конечно, сперва накормить, потом выпить. Боже, какой позор! Бедная царевна, как она вытерпела наше присутствие после такого... - схватил обеими руками руку герцога, сжал так, что толстяк ойкнул и присел. - Мы немедленно собираем вещи, и уезжаем. И думайте уже, что мы напишем в извинительном письме!

Боярин-советник церемонно раскланялся с принцем и герцогом, проводил их до дверей.



На следующий день Изосий Селивёрстович заглянул в палаты к царевне. В парадном зале её не оказалось, царевна изволила задержаться с утренним туалетом после бессонной ночи. Советник попросил старенькую няньку доложить о себе.

Через минуту царевна вышла к нему. По-семейному, в длинном халате, с распущенными светло-русыми волосами, без румян и белил, красивая и печальная.

- Изосий Селивёрстович, родненький, где же ты ходишь? Я за тобой вчера ещё посылала, так тебя и в тереме не застали, и в бане не нашли. А я после визита этих... последних... никак в себя не приду.

- Прости, царевна, великодушно. Всё дела, дела государственные. Тружусь аки пщела, ни днём ни ночью покоя не знаю. - По-отечески оглядел царевну. - Матушка моя, Аграфена Лаврентьевна, да на тебе лица нет! Что стряслось, милая? А ну, пойдём в палаты, расскажешь. Неужто супостат заморский так обидел?

- Обидел, Изосий Селивёрстович, ох, обидел!..



Царевна лежала на турецкой тахте, подогнув коленку, размазывала слёзы по румяным щёчкам и время от времени аккуратно сморкалась в маленький вышитый крестиком платок. Боярин-советник сидел рядом на резном стуле, закинув ногу на ногу, со свитком и пером. Рядом на расскладном столике лежал айфон в бархатной обложке.

- ...а потом этот придурок затыкает мне рот какой-то тряпкой, хватает поперёк пояса и тащит в середину зала, - горячо рассказывала Аграфена. - Представляешь, Изосий, тащит, а руки-то у бесстыдника по талии так и скользят! А чего ж им не скользить, коли у меня и сарафан, и душегрея - всё в сметане, которую он же мне на спину, ирод, и вылил?

Боярин заухал-засмеялся в усы:

- И смех, и грех, честное слово.

- Кому - смех, кормилец мой, а у меня коллекционный костюм пропал. Из царских кладовых по торжественному случаю достали. Фамильный. Цены огромной. Жемчугом шитый. И так уж мне к лицу был - не рассказать! Загубил, подлец, такую нарядку загубил... - Аграфена уткнулась в платочек.

- Ну-ну, ваше высочество, не убивайся. Ништо! И это переживём. Я у казначея узнал - этот принц с герцогом подарков нам оставили вдесятеро против цены твоей нарядки.

Боярин-советник осторожно погладил Аграфену по мягким волосам. Зашептал на ушко:

- А так - что и говорить, подлец, конечно. Где только таких берут. Близкородственные связи нешто у них сказываются... Династии-то, почитай, восемь веков.

Встал. Зашагал тяжело по царевниной опочивальне.

- Главное, внешне не скажешь! Как приехал, я смотрю - приличный, вроде, принц. Языки знает. И герцог этот с ним, казалось, тоже такой ничего, вежливый, обходительный. А вон что вышло!

Царевна повернулась на спину, заложила руки за голову:

- Все они сперва ничего. А потом словно какой бес в них вселяется. Какой раз обжигаемся уже ведь, Изосий! Эх, выродились принцы-королевичи на белом свете.

Свесилась с тахты, дотянулась до зеркальца, которое валялось на полу, взглянула, вздохнула, сунула под пуфик.

- Мне-то он тоже понравился сперва. Как начал комплименты говорить, Катырева-Ростовского цитировать, подумалось: наконец-то дождалась образованного, интеллигентного жениха. И на лицо их высочество правда симпатичный. Так нет! Только, понимаешь, рассиропилась, тут - как из него полезло! Ладно бы, выпил, а то ещё и за стол не сели, а он уже про какую-то сову завёл... Дальше вообще - про золотуху. Я уж грешным делом засомневалась, не больной ли. Ладно, сели за стол. Изосий, ты знаешь, я ничего от них всех сверх меры и не жду уже - привыкла, что никто за столом не умеет себя вести. Но всему же есть мера! Зачем вино-то на занавески брызгать? Двухсотлетнее! Пятна ведь!

- Хоть блюдом не кидался?

- Нет, этот не кидался. - царевна потёрла лоб. - Вот, напомнил. У меня шрам с того раза никак не заживёт. Как его звали, не помнишь? Ну, того, который в апреле приезжал. Шах Дамир? Или Дамиль?

- Далиль?

- Во, точно, Далиль.

Аграфена вытащила зеркальце из-под подушки. Завертела перед заплаканным лицом.

- Заметно?

- Совсем не заметно. Тебе, царевна, и шрамы к лицу! Главное, что не убил тогда. Потом-то помирились?

- Ну, как помирились... Покаянное письмо он тогда прислал. А к письму диадему с изумрудами приложил. Ты, батюшка, должен помнить - мы же тогда с неё именно с Гельмецией по векселям расплатились. Конечно, я его простила! А толку что? Не пойду же я за психопата под венец, хоть он трижды шах. Сегодня блюдом кинет, а завтра с топором придёт!

Царевна привстала на тахте.

- Вот скажи мне, Изосий Селивёрстович, как главный боярин-советник скажи: ты же умный человек, науки знаешь, мир повидал... Может быть, у меня требования завышенные? Может быть, мне терпимости не хватает? Толерантности?

- Помилуй, матушка, Аграфена Лаврентьевна! Да ты чистый ангел! Другая бы этих прохиндеев и их помощниками - на дыбу! На кол их, шелупонь забугорную! Ладно, пусть не на кол, всё ж особы королевских кровей - гильотину вон выписали из Франции, стоит без дела. Или хоть войной на них пошла за такие выкрутасы, честное слово! Ишь вздумали - один вокруг трона на четвереньках бегает, другой портки скидывает при царской дочери, третий орёт дурным голосом... Только ведь ты, Аграфенушка, голубка, прощаешь их всех, терпишь.

- Прощаю, кормилец мой. Замуж-то надо. Обо мне и так уже прошёл слух, что всех женихов отфутболиваю. До конца года осталось всего ничего, а отцово завещание действует всего год. До Рождества под венец не пойду - уйдёт престол двоюродному братцу, княжичу, недоумку малолетнему, прости господи. А за него кто будет править?

- Фон Доршт. С ним княжич только и якшается.

- Вот то-то и оно! И что от нашего Тридевятого ещё через годок останется с этим фоном?

У боярина-советника завибрировал телефон.

- У аппарата... Да, Демид Дорминонтыч, приветствую, дорогой!.. Нет, сейчас не могу. Перезвоню через полчасика. Угу, на связи.

Отбил звонок, повернулся к царевне:

- Ничегошеньки не останется, твоё высочество, Аграфена Лаврентьевна. Никак нам нельзя такого допустить, чтобы престол от тебя к княжичу ушёл.

- Что «нельзя» - сама не хочу. Только отец престол передаёт по замужеству - завещание сам зачитывал. А за кого ж замуж-то идти? Хоть бы один попался, который просто бы пришёл, ничего бы не делал, сказал бы: «Здравствуй, краса ненаглядная, царевна Аграфена! Люба ты мне, выходи за меня! Я тебе хорошим мужем буду. Ты с царством управляйся, а я тебя в обиду не дам». Какой-нибудь цветочек бы ещё подарил, хоть захудалую ромашку полевую.Всё! Большего не жду. Неужто так многого желаю?

Царевна зарылась лицом в подушку.

Боярин царевну жалел. Ловил себя на желании поднять её на руки, убаюкать, как доченьку, ведь на коленках её качал маленькую, буковки учил разбирать, в «лошадки» с царевной играл когда-то.

Но - мало ли, что там было двадцать лет назад! Тогда его, толмача безродного, царь Лаврентий по счастливому случаю призвал во дворец, обласкал, облагодетельствовал, в бояры вывел и при царевне пестуном поставил. Царство небесное, хороший был государь.

Уж какая тебе теперь «доченька»! Наследница престола перед тобой на тахте изволит лежать, сегодня - царевна, завтра - царица. Будь ты хоть трижды «кормилец» и «отец родной», а не угодишь, - пальцем пошевелит, и загорать тебе на дыбе. А по сему, боярин, хоть ты и старше царевны вдвое, а только не дочка она тебе. Не ровня. И надо субординацию соблюдать. Жалеть-жалей, а виду не подавай.

Разве что... Но - это ладно. Пока повременим.

- Матушка, Аграфенушка, не печалься, сладим. У нас на очереди ещё два соискателя рученьки твоей лебединой просят. Заявки лежат в канцелярии. Рвутся уже к тебе на аудиенцию. Один пожалует через недельку, а другой месяца через полтора. Глядишь, и приглянется какой. А нет - так своего найдём.

- Да уж мне не до жиру, и на своего соглашусь, был бы человек хороший.

- Вот и ладушки. Ты отдыхай, касаточка! Намаялась, бедная. Отдыхай, а я тебе кашки гурьевской прикажу сготовить. Ты малой-то была, уж как эту кашку любила!

Боярин осторожно накрыл Аграфену тёплым шерстяным одеялком. Девушка отвернулась к стене, заворочалась, подгибая коленку, пробормотала сонно: «Прикажи, голубчик, Изосий Селивёрстыч, прикажи...» - и засопела мирно.

Боярин тепло улыбнулся, убрал исчёрканный свиток в тонкий тубус, выключил на айфоне диктофон и тихонько вышел в тесовые двери.



Двери в свои палаты боярин-советник запер на кодовый замок. Задёрнул занавески. С наслаждением скинул боярский кафтан, пиджак, снял галстук, расстегнул две верхние пуговицы сорочки. Плюхнулся в мягкое кожаное кресло. Налил стакан минералки. Устал.

Нажал на последний принятый вызов.

- Алё? Демидушка? Да, я. Прости, дорогой, был у царевны, не мог говорить. Как сам?.. Нормально? Супруга, детки?.. Ну, и славно. Что наши дела?.. Да что ты говоришь! Уже готово? Ай, до чего ж я люблю тебе звонить! Как ни позвонишь - всё у тебя готово! Рассказывай... Так... Монографии... И видео уже смонтировал?! Славно, славно! Сколько роликов? Пять? А на семь, вроде бы, договаривались... На пять? Ладно, тебе виднее, и пяти хватит. Кто на этот раз народного исполнителя-то изображает? Опять Чепуниха? Живая ещё? Гляди ты! Ей уж за девяносто, почитай... Девяносто четыре? Ты гляди!

Боярин заухал, захохотал. Отхлебнул минералки.

- Как она тогда по полу каталась! «Ишшо! Ишшо!» Вот голосище бог дал! Козла за бороду таскала, кукарекала, на столе притопывала. Таиландский принц, помню, как увидел ролик, глаза выпучил, рот открыл, хотел сразу домой ехать. А ничего, порепетировали, раз десять пересмотрели, - перенял. Традиция, что поделаешь! Хе-хе! Рубинами потом откупался. Да... Да, удивили мы Аграфенушку тогда с тобой... Ага... А на этот раз чего твоя Чепуниха учудит?..

Советник слушал телефон минуты три. Сперва перестал улыбаться, потом и вовсе нахмурился:

- Э-э, Демид Дормидонтыч, стоп! Перегибаешь палку, перегибаешь! Негоже в лицо царевне харкать. Это уж, знаешь, совсем неуважение. Аграфена, как-никак, моя воспитанница. Одно дело - ты в неё блюдом серебряным кинь, сметаной её намажь, ладно, это переживёт. А плевать - это уже другое. Нельзя так. Будущая царица, как-никак. Да, дорогой, ты уж пересмотри сценарий, будь любезен. Ага. И перезвони тогда, лады?.. Через две недели этот датчанин приезжает, так ты уж не подведи...

Опять телефон долго что-то ему отвечал.

- А куда он денется? Я говорю, куда он от нас с тобой денется, Демидушка! Ко мне побежит, как миленький. Я ж главный специалист по традиции Тридевятого царства. У меня ж от сердца Аграфенушкиного царственного ключик! Хорошо. Хорошо, дорогой, жду твоего звоночка. И тебе... И ты своим кланяйся... Оплата - как всегда, по получении всего пакета - ролики, книги, аудиозаписи... Ну, стандартный набор, как обычно... Всё, обнимаю! Пока!

Ещё минут через сорок, уже лёжа в постели с чашкой душистого имбирного сбитня, боярин-советник выключил звук телевизора и набрал новый телефон.

- Алё, Ванюша? Сыночек, рад тебя слышать! Не спишь ещё?.. А что делаешь?.. Лапшу кушаешь? Молочную? Ты мой хороший!.. Нет-нет, не буди маму! Пусть отдыхает. Ну, как вы? Не мёрзнете?.. Печка хорошая, да. Если что - обогреватель там в чулане, прикажи Марфуше, чтобы достала... Нет-нет, приезжать пока не надо. Я сам к вам в деревню выберусь недельки через две. Или через три. Соскучился тут. Ну, расскажи, ты как, готовишься?.. Молодец! Железо тягаешь?.. Сколько?! Пять раз уже подтянулся?! Сам? Умница, Ванечка! И про немецкий не забывай. И танцы, танцы тоже. Сценки с Марфушей разыгрывай, как я учил - поклоны, приветствия. Сынок, вот ещё что. У тебя рядом ручка с бумагой есть? Сейчас запишешь и выучишь. Да, наизусть. Я продиктую, что учить. И завтра позвоню, проверю. И мама проверит. Это важно. Пиши: «Здравствуй, краса ненаглядная...» «ненАглядная», через «а»... «ненаглядная, царевна Аграфена». Восклицательный знак. «Люба ты мне, выходи за меня...»

Боярин диктовал сыну, а сам прикидывал, где Демид Дормидонтыч в середине декабря достанет ему захудалую полевую ромашку.
Tags: Заповедник сказок, словоблудие, творчество
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments